ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СОСТАВ ЗЕМЕЛЬНОГО ФОНДА

В том, что земля с крепостными людьми была главным условием функционирования коллегии, отдавали себе отчет и сами иезуиты. Особенно в начальный период польско-шведской войны, когда к военному разорению прибавились неурожаи и эпидемии. Жалуясь на бедствия осени 1601 г., рижские патеры напирали на то, что «весь хлеб, который должен был нас поддерживать в следующем году, целиком забрали солдаты»; только из одного имения, расположенного в предместьях города, «они увезли с полей сто возов ржи» . Огромные трудности, чуть ли не «голод», пришлось пережить коллегии и осенью 1605 г., когда «ничего не удалось собрать из имений и деревень, опустошенных врагом и нашими воинами» . В «Краткой истории Рижской коллегии» общая сумма годового дохода этого учреждения определяется в 2910 польских злотых. Это, видимо, минимальная цифра, включавшая только главные поступления (деньги от продажи продуктов — 1642 злотых и хлеб в пересчете по таксе — 1268 злотых), без учета доходов от таких второстепенных источников, как рыболовство, охота и прочие промыслы. Указанный доход обеспечивали, с одной стороны, 160 крестьянских хозяйств, а с другой — полдюжины мыз (господских дворов), принадлежавших коллегии в момент составления документа (лето 1611 г.) .

Основу земельного фонда рижских иезуитов составили четыре имения (praedia, bona), которые раньше принадлежали рижским цистерцианкам. В качестве коллективного феодала кол¬легия стала как бы наследником единственного крупного монастыря на территории бывшего Рижского архиепископства. Монастырь св. Марии-Магдалины был основан «в стенах Риги» еще в середине XIII в. как прибежище для непристроенных иначе дочерей наиболее знатных ливонских рыцарей, и только для них . В числе монахинь, имена которых известны по документам XV—XVI вв., были сплошь представительницы видных лифляндских родов — Паленов, Икскюлей, Врангелей, Тизенхаузенов и др. Поэтому и попечение о монастыре было поручено не рижскому магистрату, а дворянству Ливонии. Часть земель монастыря располагалась вблизи «столовых имений» архиепископа по нижнему течению Даугавы между Ригой и Кокнесе, другая — в районе Лимбажи, где преобладало землевладение крупных светских вассалов того же архиепископа .

Первый, древнейший комплекс владений монастыря «на Двине» (supra Dunam) целиком фигурировал уже в учредительной грамоте архиепископа Риги Альберта от 1. V. 1257 г. Это:

1) «curia sive allodium Blomendal»;

2) «insula Duvesholme»;

3) «villa Pepholt», — все три объекта с «придатками» и юрисдикцией .

Эти имения, которые позже стали известны как Мазъюмправа (1) и Лиелъюмправа (3), монастырь сохранял за собой до XVI в. В той же архиепископской грамоте упоминались, кроме того, пространство «на одну милю в земле селов» (в районе Айзкраукле), а также «сто гаков в Земгале, пятьдесят в Герцеке и пятьдесят в земле Опимеле» (Упмале?). Расположение, как и дальнейшая судьба этих последних объектов (громадность которых ставит под вопрос и самый факт их пожалования монастырю), остаются неясными.

Северная, лимбажская часть монастырских владений (in districtu Lemsalensi) была приобретена, по-видимому, не сразу, а постепенно, причем не посредством пожалования сеньором-архиепископом, а путем сделок (купчих и закладных) с вассалами. Так, в 1457 г. монахини купили у Ю. Икокюля «деревню Grote Asegali» . Два года спустя один из вассалов архиепископа А. Адеркас заложил рижским цистерцианкам два крестьянских двора в деревне «Sutken», тоже в Лимбажском приходе . Позже, в 1468 г. некий Вессель Шетлер заложил тому же монастырю за 1000 рижских марок «свое имение, называемое Tampsor... в приходе Ледурга» . В том же году другой вассал, К. Нинегаль, передал в заклад за 2000 марок свое имение «Essren» в Лимбажском приходе. Этот объект, приобретенный монастырем св. Марии-Магдалины, впоследствии, видимо, был утрачен и вновь оказался в руках светских владельцев. Сохранилась, к примеру, жалоба аббатисы монастыря на Р. Розена по поводу «деревни и имения Esserin». Когда-то, еще во второй половине XV в., монастырь продал условно (т. е. с правом выкупа) этот объект Дитриху Розену, но тот так стал притеснять крестьян, что многие из них разбежались. Вследствие этого, отмечалось в упомянутой жалобе 1516 г., монастырь потерпел ущерб «в крестьянах, лошадях, коровах и прочем скоте», в возмещение коего Розену пришлось уплатить аббатисе 50 марок деньгами и ласт солода. Судя по топонимике всех перечисленных здесь объектов, они являлись частями «лимбажских» владений рижского женского монастыря; подробнее о них - ниже.

В анонимной «Истории» Рижской иезуитской коллегии рас¬сказывается о том, как аббатисы монастыря — Адельгейда Врангель и Елизавета Донхоф — радели о сохранении его земельных владений в XVI в.  Бури Ливонской войны оказались катастрофическими и для монастырского землевладения. Имения были расхищены либо разорены мирянами. «Деревни и мызы монастыря, расположенные вне города (Риги. — В. Д.), были обращены в ничто, а если там что и произрастало, то управители и сельские старосты обращали это на собственное употребление». Монахиням приходилось терпеть, как следует из текста того же источника, «и голод, и холод» . К концу Ливонской войны, накануне приезда в Ригу польского короля, в имениях монастыря была «такая во всем нужда, что кроме нескольких жалких хижин почти ничего не оставалось».

В составе владений Рижской коллегии, таким образом, оказались имения как монастырские, так и частновладельческие, принадлежавшие в прошлом лифляндским дворянам. Главный массив землевладения иезуитов сформировался уже в начале 80-х годов XVI в. Весной 1583 г. помимо участков на территории города и большого имения в рижском предместье («Ager Cella- rius») им принадлежали по меньшей мере три довольно крупных имения с мызами (praedia) и крестьянами (familia): Мазъюм- права («Блюменталь»), Лиелъюмправа («Pargen») и просто Юм права («А'блейн») .

Определяющим для размеров владения (и могущества самого феодального собственника) являлось в те времена число крестьянских хозяйств и прежде всего — исправных, способных справляться с барщинными повинностями, наложенными на эти хозяйства владельцем мызы. В 1585 г. ректор Рижской коллегии Л. Рубенус извещал генерала «Общества Иисуса», что в пределах ее имений насчитывалось тогда «около тысячи душ в 120 крестьянских семействах» . Данные о составе указанных выше имений, встречающиеся как в актовом материале, так и в ревизиях, проводившихся польско-литовскими и шведскими властями (подробнее о них см. ниже), подтверждают эту оценку как весьма вероятную.

Количество господских дворов и принадлежавших им тяглых «подданных» со временем, разумеется, изменялось. В самом начале XVII в. в связи с польско-шведской войной и переходом многих лифляндских дворян на сторону Карла XI польско-литовские власти не раз прибегали к массовым конфискациям ленов немецких вассалов — «изменников». Часть имений местных помещиков, особенно в Лимбажском округе, в 600-е годы таким путем перешла в руки иезуитов. Вследствие королевской опалы, обрушившейся на головы Паленов, Ширштедов, Коскулей и других, земельные и людские ресурсы Рижской коллегии несколько увеличились. Но, с другой стороны, в этих вновь приобретенных имениях патеры чувствовали себя наверняка неуютно. Часть королевских пожалований, видимо, вообще не была реализована, частью этих имений иезуиты владели непостоянно, время от времени. А самое главное — опустошительные последствия польско- шведской войны, сказавшиеся, конечно, не только на этих, новых имениях, но и на состоянии главного фонда постоянных владений коллегии. Дело не ограничивалось страшным голодом и эпидемией 1601—1603 гг., жертвой которых («от голода, от чумы, от войны») стали, по словам иезуитской хроники, «многие тысячи» . Как отмечает современник этих событий (запись 1604 г.), «все это время поля повсюду были заброшены впусте, посевов и жатвы никаких, повсюду всеобщий трепет и страшный образ смерти» . Позже бедствия поутихли, но повторялись не раз, хотя и не так сильно.

В этих условиях имения понесли большие потери, и прежде всего в людях. Население всех имений Рижской коллегии на 1611 г. сами иезуиты определяли, как уже отмечалось, в 160 крестьянских хозяйств (по-видимому, включая и запустевшие). Много ли это или мало? Другими словами, к какому разряду землевладельцев следует отнести данного коллективного феодала? Структура землевладения в феодальной Лифляндии на рубеже XVI и XVII вв. нам хорошо известна . Шведская роспись военной повинности лифляндских дворян («Munsterrolle», 1599) насчитывала среди них 20 лиц (из общего числа 271 человек), обязанных снаряжать в поход от 5 до 10 конных воинов . Поскольку в так называемом Задвинском герцогстве при поляках одного всадника выставляли от 20 крестьянских хозяйств, каждый из упомянутых выше дворян мог быть владельцем 100—200 крестьянских дворов. Такова «мерка» для несомненно крупного феодала, в местных, конечно, условиях . Другой документ — «индекс» дворян-изменников, перебежавших на сторону шведов в 1600—1601 гг., среди 114 землевладельцев насчитывает лишь двух, которые имели более сотни «колонов», т. е. крепостных, и 11 дворян, у которых было по 50—100 крестьянских дворов.

Какой бы ни взять критерий, коллегию рижских иезуитов приходится отнести по местным масштабам к разряду наиболее крупных землевладельцев.